За этот короткий срок Нугзар Табагари успел повеселить моджахедов расстройством желудка, выразившимся в том, что первые сутки он просидел в кустах недалеко от укрытия, в котором они коротали время, потом простыл и пару дней вообще не мог говорить.

Накануне Хаваж поставил его в известность о своем решении провести в одном из селений акцию устрашения. Планировалось убить семью главы поселковой администрации и жившего по соседству с ним полицейского. Вчера ночью в Рошни-Чу побывал Геберт Насуханов с целью навестить престарелых родителей, заодно он изучил обстановку. Никаких блокпостов или отрядов кадыровцев на данный момент там не было. После всего Хаваж собирался сменить место дислокации. Грузин не очень обрадовался известию, что ему придется участвовать в операции. Он, насколько понял Хаваж, рассчитывал свою работу построить по-другому, даже обучил пользоваться видеокамерой Анзора Чараева. Тот, в свою очередь, должен был снимать на видео все подвиги боевиков. Так, не выходя из теплого схрона, Нугзар намеревался делать свой анализ.

За размышлениями Хаваж не заметил, как дошли до крайних домов. Словно почувствовав недоброе, где-то на другом конце селения завыла собака.

– Наверное, кто-то умер, – прошептал шедший следом Усман Хакизов.

– Или умрет, – хмыкнул Насуханов.

– Тихо! – нахмурился Хаваж. – Почему разговорились, как женщины?

Дальше шли молча. Улица была освещена только в центре. Несколько фонарей были установлены на столбах перед магазином, зданием администрации и фельдшерским пунктом. Остальная часть села, погруженная в темноту, уже спала. Лишь в редких дворах горел свет.

– Значит, вы открыли двери и в тот же момент почувствовали сильный толчок в спину? – пробежав взглядом по строчкам протокола, следователь поднял взгляд на Регину. Потом посмотрел на сидевшего в кресле Антона: – А вы были в это время в спальне. Все ясно. Повезло.